Apple стоит дороже, чем ВВП Швейцарии. Прочитайте это предложение ещё раз – и заметьте, что ничего не почувствовали.
Если быть точным: рыночная капитализация Apple на начало февраля 2026 года – 3,8 триллиона долларов. ВВП Швейцарии – около триллиона. То есть одна корпорация из Купертино «стоит» как три целых восемь десятых Швейцарии. Страны с горами, банками, часами и девятью миллионами жителей. Три с лишним Швейцарии.
А рядом – NVIDIA, которая в 2025 году обогнала Польшу примерно за квартал, не заметив. Польша, если что, только что вошла в клуб триллионных экономик – впервые в своей истории. NVIDIA в том же клубе проходит мимо и не здоровается.
Но вы же это уже забыли, правда? Число мелькнуло и ушло. Потому что мозг сделал с ним единственное, на что способен: сжал до ощущения «ну, много».
Число, которое ничего не значит
Вот что забавно: разница между миллионом и триллионом – шесть порядков. Это как разница между муравьём и расстоянием до Луны. Но ощущается она примерно одинаково – «ого». Нейробиолог Элизабет Тумариан из Стэнфорда объясняет просто: мозг человека эволюционировал, чтобы считать ягоды в горсти и хищников на горизонте. Не нули в финансовых отчётах.
Если вам кажется, что вы прекрасно различаете миллион и триллион, – попробуйте перевести их во время. Миллион секунд – это примерно одиннадцать с половиной дней. Миллиард секунд – тридцать один год. А триллион секунд – это 31 700 лет. Тридцать одна тысяча семьсот лет. Позднеледниковый период. Пещеры Ласко ещё не расписаны. Homo sapiens только-только добрался до Северной Америки.
Почувствовали? Вот это – разница между миллиардом и триллионом. А на биржевом тикере они выглядят как соседние ценники.
Дело в том, что мозг обрабатывает большие числа логарифмически. Переход от одного к десяти ощущается как прыжок. От десяти к ста – тоже заметно. От тысячи к десяти тысячам – уже почти никак. А от миллиарда к триллиону – вообще без разницы. Теменная доля, точнее – внутритеменная борозда, отвечающая за ощущение величины, просто «размывает» всё, что больше нескольких сотен. За пределами этого порога числа превращаются в абстракцию, в белый шум.
Это не лень и не невежество – это архитектура. Наши предки в саванне решали задачу типа: «три льва или пять львов?» и «хватит ли ягод на всех?». Задачу «3,8 триллиона или 4,6 триллиона?» им решать не приходилось. Эволюция экономна: зачем тратить нейронные ресурсы на различение величин, с которыми организм никогда не столкнётся? И организм не тратил – 200 000 лет подряд. А потом мы изобрели фондовый рынок, и оказалось, что нейронных ресурсов не хватает. Обновление прошивки не подвезли.
У антрополога Робина Данбара есть знаменитое число – 150. Примерно столько социальных связей способен поддерживать один человек. Это про размер неокортекса – про физические ограничения мозга примата. Но метафора работает шире: 150 – это потолок того, что мозг готов воспринимать как конкретное, осязаемое, реальное. Всё, что за пределами, – статистика. А статистика, как известно, не вызывает эмоций. Одна история конкретного человека, потерявшего дом – вызывает. Миллион таких историй, сведённых в число – нет.
Поэтому вот вам факт, который должен поражать, но не поразит: NVIDIA – компания из Санта-Клары, Калифорния, 36 тысяч сотрудников – «стоит» $4,6 триллиона. Это больше, чем годовой ВВП Японии. Японии – страны со 124 миллионами жителей, третьей экономикой мира, Toyota, Sony и четырьмя островами. Одна компания, которая делает графические процессоры, – «дороже» всего этого. В октябре 2025-го NVIDIA ненадолго перешагнула отметку в 5 триллионов – больше, чем ВВП Германии, и стала первой компанией в истории, которой это удалось.
Прочитали? И ничего. Мозг положил эту информацию в ту же папку, куда складывает все большие числа. Папка называется «много». Подпапок в ней нет.
Откуда берётся триллион
Прежде чем обвинять мозг в лености, стоит разобраться, что вообще стоит за этим числом. Потому что «рыночная капитализация» – штука обманчивая. Она звучит так, будто где-то лежит груда денег размером с Японию. Но нет. Никакой груды нет.
Механизм до неприличия прост. Капитализация – это цена последней сделки, умноженная на общее количество акций. У Apple примерно 15 миллиардов акций. Кто-то купил одну из них за $253. Умножили. Получили 3,8 триллиона. Вот и всё.
Но подождите. 15 миллиардов акций – а сколько из них реально переходят из рук в руки каждый день? От 20 до 50 миллионов. Это 0,13–0,33 %. Одна треть процента. Иначе говоря, «стоимость» всей компании каждый день определяется крошечной долей тех, кто решил продать или купить. Остальные 99,7 % акций лежат на счетах пенсионных фондов, индексных фондов, ETF – и их владельцы, вполне вероятно, даже не подозревают, что «владеют» кусочком Apple. Потому что купили паевой фонд, а не акцию.
Получается ситуация, которую экономист мог бы назвать элегантной, а психолог – тревожной: триллионная оценка целой компании – это экстраполяция поведения крошечного меньшинства на молчаливое большинство. Если бы все 15 миллиардов акций одновременно появились на рынке, цена обрушилась бы мгновенно. Триллион существует ровно до тех пор, пока почти никто не пытается его забрать.
Здесь есть красивый парадокс. Чем больше людей «владеют» Apple через индексные фонды и пенсионные счета, тем устойчивее её цена – потому что пассивные владельцы не продают. Они часто не знают, что владеют. Они купили «широкий рынок», и Apple приехал в комплекте – как подстаканник в новой машине. Эти молчаливые миллионы создают иллюзию стабильности, и именно на этой иллюзии держится капитализация. Молчание – и есть консенсус.
Даниэль Канеман и Амос Тверски ещё в 1974 году описали эффект якорения: человек принимает решение, отталкиваясь от первого попавшегося числа, даже если оно случайное. В одном из экспериментов крутили колесо рулетки, оно останавливалось на произвольном числе, а потом участников просили оценить процент африканских стран в ООН. Ответы систематически сдвигались в сторону числа на рулетке. Рулетка – и внешняя политика. Казалось бы, какая связь. Но мозг цепляется за любой якорь, если другого нет.
На фондовом рынке якорь – это вчерашняя цена. Если вчера акция стоила $250, то сегодня $253 кажется нормальным. $260 – немного дороговато. $200 – дёшево, пора покупать. Но никто не спрашивает: а почему $250 – это якорь? Откуда взялось это число? Ответ: из вчерашней сделки, которая опиралась на позавчерашнюю, которая опиралась на позапозавчерашнюю. Цепочка якорей уходит в прошлое, и где-то на её конце – первая сделка, совершённая в первый день торгов, и тоже абсолютно произвольная. Исследование Федерального резерва подтверждает: консенсус-прогнозы аналитиков систематически смещены в сторону предыдущих значений. Даже профессионалы с Bloomberg-терминалами и степенями MBA не могут вырваться из гравитации вчерашнего числа.
Бенджамин Грэм – человек, придумавший стоимостное инвестирование ещё в 1934 году – сформулировал это так: на коротком отрезке рынок – машина для голосования, а на длинном – весы. Позже Уоррен Баффет отшлифовал метафору в интервью 1973 года: рынок голосует каждую секунду, а взвешивает – иногда. Между голосованием и взвешиванием проходят годы, а иногда – десятилетия. И всё это время цена отражает не стоимость бизнеса, а настроение толпы.
У Грэма была и другая метафора – «Мистер Рынок», маниакально-депрессивный партнёр, который каждый день приходит к вам и предлагает цену. Когда он в эйфории – цена абсурдно высокая. Когда в депрессии – абсурдно низкая. Рациональный инвестор должен использовать его настроения, а не подчиняться им. Проблема в том, что рациональный инвестор – тоже Homo sapiens. С теменной долей, которая не различает миллиард и триллион, и с амигдалой, которая реагирует на страх толпы быстрее, чем кора принимает решение.
Рыночная капитализация – это не деньги. Это консенсус. Точнее – это коллективная вера в то, что завтра кто-то заплатит столько же. Или больше. Вера, умноженная на 15 миллиардов акций и не подкреплённая ничем, кроме привычки.
Когда галлюцинация заканчивается
10 марта 2000 года индекс NASDAQ достиг пика – 5 048 пунктов. Через два с половиной года он стоил 1 114. Минус 78 %. Испарились более 5 триллионов долларов рыночной стоимости.
Среди жертв: Pets.com – интернет-магазин корма для собак, который разместился на бирже в феврале 2000-го, собрал $82,5 млн при IPO, потратил $11,8 млн на рекламу во время Суперкубка (с марионеткой носка – буквально, собака-носок стала их маскотом), а через девять месяцев закрылся. Акция упала с $11 до $0,19. Webvan – служба доставки продуктов из Кремниевой долины, привлекшая $375 млн и обанкротившаяся, не доставив прибыли ни одному инвестору. eToys – онлайн-магазин игрушек с рыночной капитализацией больше, чем у Toys «R» Us с его тысячами физических магазинов, и выручкой в сотни раз меньше.
Все эти компании «стоили» миллиарды. Потом – ноль. Не потому что кто-то украл деньги. А потому что деньги были воображаемыми. Они существовали ровно столько, сколько существовала вера: инвесторы верили, что другие инвесторы верят, что третьи инвесторы заплатят больше. Когда цепочка оборвалась, обнаружилось, что под ней нет дна.
Впрочем, это была разминка.
15 сентября 2008 года Lehman Brothers – четвёртый по величине инвестиционный банк Америки, компания, основанная в 1850 году и пережившая Гражданскую войну, Великую депрессию и две мировые – подала на банкротство. Долг: $619 миллиардов. Активы: $639 миллиардов. Разница – $20 миллиардов. Для самого крупного банкротства в истории США маржа оказалась удивительно тонкой. Как у канатоходца, который шёл 158 лет, а потом оступился на два шага.
То, что началось после, Washington Post подытожил заголовком: «$6,9 триллиона уничтожено». Dow Jones упал на 34 %, S&P 500 – на 38 %, NASDAQ – на 41 %. Мировые фондовые рынки потеряли 48 % – почти половину. В Германии – минус 40 %, в Японии – минус 42 %, в Бразилии – минус 41 %. По некоторым оценкам, глобальные потери в рыночной стоимости составили порядка $10 триллионов. Правительство США запустило программу TARP на $700 миллиардов, чтобы стабилизировать систему. $700 миллиардов – это примерно семь десятых одного процента от потерь.
Десять триллионов. Прочитайте ещё раз. Подождите реакцию.
Нет реакции? Это предсказуемо. Мозг обработал «10 триллионов» точно так же, как «5 триллионов» из дотком-пузыря и «3,8 триллиона» рыночной капитализации Apple. Всё легло в ту же папку «много». Между триллионом заработанным и триллионом потерянным для нашей нейронной сети нет разницы. Оба – за пределами того, что мы способны ощутить.
И вот здесь проступает по-настоящему интересная вещь. Тот же когнитивный баг, который позволяет пузырям надуваться, мешает нам осознать масштаб катастрофы, когда пузырь лопается. Мы не чувствуем, как растёт – и не чувствуем, как падает. Для мозга триллион, который прибавился за год, и триллион, который испарился за неделю, – одинаково абстрактные числа. Одинаково далёкие от горсти ягод и хищника на горизонте.
Канеман называл это нечувствительностью к масштабу – scope insensitivity. Когда людей спрашивают, сколько они готовы пожертвовать на спасение 2 000 птиц от нефтяного пятна, они называют сумму. Когда спрашивают про 20 000 птиц – называют почти ту же. А про 200 000 – едва ли больше. Разница стократная, а отклик – на пару процентов. Психолог Пол Словик описал это как «психическое оцепенение»: после определённого порога числа перестают вызывать эмоции. Одна утка в мазуте на фотографии вызывает больше сочувствия, чем целая экосистема в цифрах отчёта. Один банкир, выходящий из здания Lehman с коробкой вещей – больше, чем $10 трлн в заголовке.
Фича, а не баг
Можно было бы закончить тем, что люди глупы. Но это было бы неточно и – хуже того – скучно.
Точнее вот как. Мозг Homo sapiens работает по спецификации, написанной примерно 200 000 лет назад. Последнее крупное обновление прошивки было где-то в плейстоцене. С тех пор – патчи и заплатки. Язык, письменность, арабские цифры, двойная бухгалтерия, электронные таблицы – всё это надстройки, культурное программное обеспечение, работающее на том же старом железе. Железо давно не обновлялось. Производитель закрыл поддержку.
А железо умеет: считать до 150 (спасибо, Данбар), сравнивать два объекта по размеру, запоминать лица и чуять опасность. Не умеет: оперировать числами с двенадцатью нулями, отличать миллиард от триллиона, эмоционально реагировать на абстрактные потери в рыночной стоимости. Между первым и вторым набором навыков – эволюционная пропасть.
Это не недостаток интеллекта. Это несовместимость форматов. Мы создали финансовую систему, которая оперирует числами за пределами нашего восприятия, – и удивляемся, что регулярно не замечаем, как триллионы появляются из ниоткуда и уходят в никуда. Удивляемся пузырям, как будто пузыри – это сбой. Но пузырь – это штатный режим работы системы, где ценообразование строится на чувствах существ, которые не чувствуют больших чисел.
NVIDIA «стоит» больше Японии. Apple – почти четыре Швейцарии. Одиннадцать компаний на планете оцениваются выше триллиона долларов. Каждый день десятки миллионов сделок формируют числа, которые ни один из участников – ни трейдер, ни аналитик, ни CEO – не способен осмыслить до конца. Не потому что они плохие специалисты. А потому что они тоже Homo sapiens. С тем же калькулятором. С той же теменной долей. С тем же числом Данбара.
Триллионная капитализация – не аномалия экономики. Это нормальный результат работы системы, где коллективная вера создаёт стоимость, коллективный страх её уничтожает, а когнитивный аппарат наблюдателей не различает ни первое, ни второе. Мы можем написать «$4,6 триллиона» и даже объяснить, что это больше ВВП Японии. Но почувствовать это – физически, интуитивно, так, чтобы ёкнуло – не можем. Потому что ёкать умеет только мозг, заточенный под совсем другие числа.
Мы не глупые. Мы – вид, который изобрёл число «триллион» и построил вокруг него экономику. А потом обнаружил, что не может его почувствовать. Это, пожалуй, самая человеческая история из всех возможных.
Калькулятор считает до 150. Рынок – до бесконечности. Зазор между ними – и есть то место, где живут пузыри, паника и четыре с половиной триллиона за компанию, которая делает чипы.
