В Германии мигрант получает 600 часов языковых курсов, оплаченных федеральным бюджетом. В Грузии он получает ссылку на частную языковую школу и пожелание удачи. Оба государства при этом уверяют, что рады приезжим. Оба подписали международные конвенции об интеграции. Оба включают слово «гостеприимство» в туристические буклеты. Языковая интеграция мигрантов начинается с простого вопроса: кто за неё платит?
Разница – в том, что стоит за словами. В Литве, например, для тех, кто хочет учить литовский, создали mokymasis.online – онлайн-школу с интерактивными тренажёрами, грамматическими таблицами и тестами на русском языке. Это не государственная платформа с миллиардным бюджетом, а проект, выросший из реальной потребности: в стране больше 200 тысяч иностранцев, и с 2026 года знание литовского на уровне A1 станет обязательным для работников сферы услуг. Но между немецким миллиардом и литовским онлайн-тренажёром – целый спектр моделей, каждая из которых говорит о стране больше, чем любой рейтинг демократии.
А что, если язык – это вообще не про образование? Что, если для одних государств это инвестиция в будущего налогоплательщика, для других – фильтр на входе, а для третьих – вообще не их забота?
Инвестиция в будущего налогоплательщика
Германия тратит на языковые курсы для мигрантов больше миллиарда евро в год. Цифра выглядит впечатляюще, но за ней – не благотворительность, а холодный расчёт. Так называемые Integrationskurse, введённые в 2005 году вместе с Иммиграционным законом, стали центральным элементом интеграционной политики. Курс включает 600 часов языковой подготовки и 100 часов ориентационного курса – история, правовая система, ценности. Финальный экзамен – уровень B1. Сдал – получаешь сертификат, который пригодится при подаче на постоянный вид на жительство и гражданство.
В 2025 году, согласно данным Федерального министерства внутренних дел, бюджет на интеграционные курсы составил 1,066 миллиарда евро – на 300 миллионов больше первоначального плана. За первые четыре месяца года курсы начали около 122 800 человек. Если тенденция сохранится, за год через систему пройдут свыше 360 тысяч мигрантов. Крупнейшая группа – украинцы, за ними – сирийцы и афганцы.
Участник платит 2,29 евро за урок – примерно 229 евро за каждый модуль из 100 часов. При низком доходе или получении социальных пособий – бесплатно. Если сдашь экзамен, можно получить компенсацию. Иначе говоря, государство не просто предлагает курс – оно создаёт финансовые стимулы его закончить. Вопрос только в том, что в 2026 году BAMF планирует ограничить добровольное участие: курсы останутся только для тех, кому они предписаны по закону. Щедрость, как выясняется, тоже имеет пределы.
Почему Германия на это идёт? Ответ прозаичен: стареющее население, нехватка рабочей силы и простая арифметика. ОЭСР в 2024 году отметила, что Германия – страна с наибольшим количеством мигрантов среди членов организации после США. Параллельное общество, в котором сотни тысяч людей не говорят на немецком, обходится дороже, чем курсы. Дешевле научить, чем содержать.
Эстония пошла похожим путём, но в масштабе поменьше. Фонд интеграции предлагает бесплатные курсы эстонского для постоянных жителей, проживших в стране не менее пяти лет, и для вернувшихся эстонцев. Уровни от A1 до B1.2, около тысячи мест за цикл, занятия два-четыре раза в неделю – онлайн или очно, в Таллинне, Нарве, Тарту. Для новоприбывших (менее пяти лет) работает программа «Settle in Estonia» – языковые курсы плюс адаптационные модули: работа, учёба, семья, предпринимательство. Для беженцев и лиц с международной защитой участие обязательно. Для остальных – рекомендовано, но бесплатно.
Литва – самый молодой игрок в этой компании, и потому самый любопытный. Ещё в 2020 году у страны практически не было системной программы языковой интеграции. Проект «Изучение языка как часть успешной социальной интеграции», запущенный при участии Cedefop, к концу того же года охватил всего 160 человек. Не тысяч – человек. Концепцию программы, впрочем, строили на опыте Австрии, Германии, Нидерландов и Швеции.
С тех пор ситуация изменилась. Число иностранцев в Литве перевалило за 200 тысяч. Международная организация по миграции открыла MiCenter – информационный хаб для приезжих, обрабатывающий около 700 консультаций в месяц. Параллельно с государственными инициативами появились ресурсы вроде mokymasis.online – сборник интерактивных учебных пособий для русскоговорящих: лингво-тренажёры для прокачки грамматики, мультимедийные домашние задания, словарные и грамматические тесты. Это не замена государственной программе, а ответ на её отсутствие – или, точнее, на разрыв между тем, что государство требует, и тем, что оно реально предоставляет.
А требовать Литва начала всерьёз. С 2026 года иностранцы, работающие в сфере обслуживания, обязаны владеть литовским хотя бы на уровне A1. Как сформулировала Лаура Перевичюте из Министерства социальной защиты: «Это немного как вакцинация – может, не самый приятный процесс, но необходимый». Работодателям тоже достанется: они должны обеспечить оказание услуг на литовском.
Добро пожаловать. Дальше сами
Грузия – другая история. Системной государственной программы языковой интеграции для мигрантов здесь нет. Вообще. Единственный заметный проект – инициатива Грузинского центра стратегического анализа при финансовой поддержке американского фонда: курс грузинского, юридические консультации, психологическая помощь – и всё это на грантовые деньги, не из бюджета. Для тех, кто хочет учить грузинский всерьёз, остаются частные школы в Тбилиси – от NovaMova до Language Laboratory, с ценниками, рассчитанными скорее на экспатов, чем на среднестатистического мигранта.
При этом грузинский язык формально – государственный, и закон о нём принят ещё в 2015 году. Как пишет Civil.ge, плохое знание грузинского признаётся основным барьером для интеграции меньшинств. Но признавать проблему и решать её – разные вещи. У государства, судя по всему, другие приоритеты.
Израиль стоит особняком. Система ульпанов – пожалуй, одна из самых успешных программ языковой интеграции в мире: пять месяцев интенсива, бесплатно, с проживанием для молодых репатриантов. Ульпан «Эцион», основанный в 1949 году, ежегодно обучает около 1 600 человек из более чем 30 стран. Доступ к бесплатному ульпану – в течение 18 месяцев после репатриации.
Но тут принципиальная оговорка. Ульпан – это модель для репатриантов, не для мигрантов. Она выросла из сионистского проекта возрождения иврита и построения нации. Рабочий мигрант из Эритреи или Филиппин не получит ничего из этого великолепия. Израиль наглядно демонстрирует, что эффективность программы напрямую зависит от того, кого государство считает «своим». А кого – нет.
Грузия и Израиль – два полюса невмешательства. В одном случае государство не помогает, потому что не считает нужным. В другом – помогает, но только избранным, потому что у него есть чёткий ответ на вопрос, кому тут место.
Язык как фильтр
В Латвии язык превратился в оружие – и это не метафора. После вторжения России в Украину в 2022 году латвийский парламент изменил Иммиграционный закон: граждане России, проживающие в стране на основании постоянного вида на жительство, обязаны сдать экзамен по латышскому на уровне A2. Около 30 000 человек попали под эти требования. К 2023 году экзамен сдали 46 процентов. Остальные получили отсрочку на два года.
В сентябре 2025 года латвийская миграционная служба разослала 841 уведомление с предписанием покинуть страну к середине октября. Среди адресатов – люди, прожившие в Латвии десятилетиями. Как описывает The Spectator, 74-летняя Инесса Новикова, этническая русская, потратила 500 евро на подготовку к экзамену – при пенсии в 400 евро в месяц. Она сдала. Её знакомая Алёна Егорова – нет. Ей предписали покинуть страну, в которой она родилась.
Официальная риторика – безопасность: противодействие российской пропаганде и дезинформации. Критики, впрочем, видят в этом «автогол»: закон отталкивает именно тех людей, которых следовало бы интегрировать, а не выдавливать. Бывший министр образования Латвии Мария Голубева написала для CEPA, что такая политика создаёт не лояльных граждан, а обиженных и озлобленных.
Нидерланды идут другим путём, но логика похожа. Система inburgering (гражданской интеграции) обязывает неевропейских мигрантов сдать экзамен по голландскому, а с 2022 года планка поднята с A2 до B1. На всё – три года. Беженцам курсы оплачивает муниципалитет, первые две попытки экзамена бесплатны. Но если ты приехал к супругу или по семейной визе – плати сам или бери кредит у государственной организации DUO. Не уложился в срок – штраф.
Дания ещё жёстче: требования к интеграции ужесточались несколько раз за последние годы, а доступ к постоянному виду на жительство привязан к языковому экзамену, трудоустройству и «активной гражданской позиции». Формально всё логично. На практике – язык работает не как мост, а как турникет: кто не прошёл – стоит снаружи.
Между латвийским и нидерландским вариантом есть существенная разница. Латвия использует язык как инструмент национальной безопасности – здесь и сейчас, в контексте войны. Нидерланды – как инструмент социального инжиниринга: хочешь быть частью общества – докажи. Но в обоих случаях вопрос не в том, как помочь мигранту выучить язык, а в том, как отфильтровать тех, кто не выучил.
Человек в лодке без вёсел
Допустим, вы – русскоязычный эмигрант. Не беженец, не экспат с корпоративным контрактом. Просто человек, который уехал – по политическим, экономическим, личным причинам. У вас за спиной один язык, впереди – другой, а между ними – бюрократия, идентичность и вопрос «кто я теперь?».
В Германии вам предложат Integrationskurs – 700 часов, с сертификатом и перспективой гражданства. В Эстонии – бесплатные курсы от Фонда интеграции, если прожили пять лет, или программу «Settle in Estonia», если приехали недавно. В Литве – новый закон, который требует хотя бы базовый уровень, и ресурсы вроде mokymasis.online, где можно начать с нуля: грамматические тренажёры, словарные тесты, шпаргалки по склонениям – всё на русском, всё в браузере. В Грузии вам скажут: найдите частного репетитора. В Латвии – сдайте экзамен или уезжайте.
Каждый из этих ответов – политическое решение. Не образовательное, не культурное, а именно политическое. Германия решила, что дешевле интегрировать. Эстония – что системность важнее масштаба. Литва – что цифровые инструменты могут компенсировать отсутствие бюджета. Грузия – что миграция временна. Латвия – что язык может быть оружием.
Ни одна из этих моделей не идеальна. Немецкая система буксует – pass rate на B1 далёк от ста процентов, а очереди на курсы в крупных городах растягиваются на месяцы. Эстонская программа охватывает тысячу человек за цикл – при том, что русскоязычное население страны исчисляется сотнями тысяч. Латвийский подход создаёт ровно те «пятые колонны», с которыми призван бороться. А в Грузии проблема интеграции просто не существует в политической повестке – что само по себе красноречиво.
Если смотреть на всё это сверху, становится видно то, что не заметишь из конкретной языковой школы или с конкретной парты. Государственная языковая политика – это рентген миграционной модели. Хотите понять, как страна на самом деле относится к приезжим? Не читайте конституцию. Посмотрите, сколько она тратит на то, чтобы эти приезжие заговорили на её языке. Или – сколько не тратит.
А пока политики спорят о моделях, человек в лодке без вёсел открывает mokymasis.online, заходит на сайт Фонда интеграции Эстонии или ищет в гугле «Integrationskurs рядом со мной». Потому что язык – это действительно билет. Вопрос только в том, кто выдаёт билеты и по какой цене.
