Как один паспорт бывшего СССР превратился в пятнадцать документов с разной ценой на мировом рынке свободы
У него была зелёная обложка, тиснёный герб с серпом и молотом и одинаковая для всех надпись: «СССР». В 1991 году этот документ – советский заграничный паспорт – формально принадлежал 290 миллионам человек. Формально, потому что на практике большинство из них никогда его не видели. Загранпаспорт в Советском Союзе был привилегией, а не правом; вещью, которую выдавали перед поездкой и забирали обратно после возвращения. Для выезда из страны требовалась выездная виза – отдельный документ, подтверждающий, что государство разрешает тебе покинуть его территорию.
Тридцать пять лет спустя тот единый зелёный паспорт разошёлся на пятнадцать разных документов. Разброс – колоссальный. Эстонский паспорт сегодня занимает 4-е место в мировом рейтинге Henley Passport Index и открывает примерно 185 направлений без визы. Туркменский – 89-е место, 49 направлений. Между ними – 136 стран разницы. Ещё недавно – по историческим меркам, буквально вчера – все эти люди путешествовали по одному и тому же документу. Вернее, не путешествовали.
Паспорт, которого не было
Чтобы понять, откуда взялась эта развилка, стоит вспомнить, чем был советский паспорт. Точнее – чем он не был. Внутренний паспорт, введённый в 1932 году, существовал прежде всего как инструмент контроля. Прописка привязывала человека к месту жительства; без неё нельзя было устроиться на работу, получить медицинскую помощь, записать ребёнка в школу. Загранпаспорт – штука отдельная и редкая – хранился не у владельца, а в ОВИРе. Его выдавали перед конкретной поездкой и забирали по возвращении. Выездная виза – разрешение покинуть собственную страну – требовала характеристики с места работы, утверждения партийной организацией и решения специальной комиссии. Процедура тянулась месяцами и нередко заканчивалась отказом без объяснения причин.
Выездные визы отменили формально в мае 1991 года, но на практике свободный выезд для граждан России заработал лишь с 1993-го. Иначе говоря, последнее поколение советских людей получило право свободно покинуть страну уже после того, как сама страна перестала существовать.
И вот что любопытно: советские паспорта не исчезли разом. Они продолжали ходить – где-то по инерции, где-то из-за нехватки денег на выпуск новых. Эстония перестала их принимать в 1997-м, Казахстан – в 1999-м. Украина и Таджикистан тянули до 2002-го, Беларусь и Кыргызстан – до 2004-го, Армения и Азербайджан – до 2005-го. Молдова – рекордсмен – признавала советский паспорт до 2014 года. Двадцать три года после распада страны, которая его выдала.
А Беларусь добавила собственную деталь к этой картине: там до 1 января 2008 года действовали так называемые разрешительные штампы – специальные отметки в паспорте, без которых гражданин не мог пересечь границу. По сути, советская выездная виза под другим именем, просуществовавшая на семнадцать лет дольше самого Союза.
Три коридора расхождения
Если посмотреть на то, как разъехались паспортные судьбы пятнадцати стран, видны не столько отдельные траектории, сколько несколько коридоров – направлений, по которым документы двигались в разные стороны.
Балтийский прорыв – самый наглядный. Эстония, Латвия и Литва вступили в ЕС в 2004 году, а в Шенгенскую зону – в 2007-м. Их паспорта за два десятилетия совершили путь от советских обложек до четвёртой строчки мирового рейтинга. Сегодня они стоят наравне с паспортами Германии, Франции, Нидерландов – приблизительно 185 безвизовых направлений. Для жителя Таллина или Вильнюса паспорт больше не вопрос; это нечто настолько базовое, что о нём просто не думают. Примерно как электричество. При этом в тех же странах живут сотни тысяч «неграждан» – этнических русских, которые после 1991 года не получили полноценного гражданства и путешествуют по серым паспортам с куда более скромными возможностями. Один город, две реальности.
Восточный вектор – Украина, Молдова, Грузия – следовал тем же курсом, но медленнее и с другими препятствиями. Украина получила безвизовый режим с Шенгеном в 2017 году и сейчас занимает 29-е место в Henley Index со 147–148 направлениями. Молдова опередила её с безвизом – Шенген открылся для молдавских граждан ещё в апреле 2014-го, первой из стран «Восточного партнёрства». Грузия – с 2017-го. Но дальше их пути разошлись, и об этом – чуть позже.
Евразийский коридор – Россия, Беларусь, Казахстан – формально объединён ЕАЭС, но паспортные реальности тут разные. Россия на 45-м месте (113 направлений), Беларусь – на 60-м (79), Казахстан – на 65-м (77). Членство в одном экономическом союзе не означает одинаковую мобильность; скорее наоборот – каждая страна зарабатывала или теряла безвизовые соглашения своим собственным дипломатическим курсом.
И, наконец, центральноазиатский спектр – от Узбекистана, который тихо набирает очки, до Туркменистана, где всё идёт ровно в обратную сторону. Но и тут однородности нет: Кыргызстан (68-е место) и Таджикистан (72-е) занимают промежуточные позиции, Армения – 71-е, Азербайджан – где-то рядом. Всё это – бывшие соседи по одному паспорту.
2022-й: раскол на графике
До февраля 2022 года динамика была медленной, почти незаметной. Российский паспорт занимал 46-е место – не блестяще, но стабильно. Двигался он, в общем, в общемировом потоке: где-то терял одно направление, где-то подбирал другое. Ничего драматического. А потом график дёрнулся вниз. Северная Македония закрыла безвизовый въезд для россиян 21 марта 2022 года, Украина – 1 июля, Тайвань – 31 июля. К ним постепенно добавились другие ограничения – не всегда полная отмена безвиза, но усложнение процедур, увеличение сроков рассмотрения, неформальные отказы. Паспорт просел до 49-й строчки в 2023-м, до 51-й в 2024-м, потом частично отыграл позиции – 45-е место к январю 2026-го. Но тренд последних трёх лет очевиден.
Интересно вот что: потери России – это не просто цифры в индексе. Каждое потерянное направление – это конкретная история. Россиянин, который раньше летал в Скопье без визы, теперь должен подавать документы в посольство. Тайваньское направление закрылось полностью. Каждый такой случай – маленький административный барьер, который складывается в общую картину сужающегося пространства.
Для сравнения: Украина за тот же период двигалась в противоположную сторону. С 32-го места в 2024-м – на 29-е в 2025-м. Страна, находящаяся в состоянии полномасштабной войны, укрепила позиции своего паспорта. Это звучит парадоксально, но в паспортной дипломатии всё работает именно так: решения о визовом режиме – это не про экономику или безопасность напрямую. Это сигнал. Жест солидарности. Мир сообщает: мы с тобой – или не с тобой. Каждый новый безвизовый договор с Украиной – это и практическое облегчение для миллионов беженцев, и символический акт признания.
Украинский паспорт сегодня сильнее российского на 35 направлений. Ещё десять лет назад такое сложно было представить.
Три парадокса, которые объясняют всё лучше рейтингов
Парадокс молдавский. Молдова – одна из беднейших стран Европы. ВВП на душу населения – на уровне Гватемалы. Но молдавский паспорт занимает 43-е место в мире, а его обладатели свободно перемещаются по Шенгену. Объяснение – дело не в дипломатии как таковой. Порядка миллиона граждан Молдовы (из 2,4 миллиона населения) имеют или оформляют румынское гражданство. Румынский закон 21/1991 позволяет потомкам жителей территорий, входивших в состав Румынии до 1940 года, восстановить гражданство. Румынский паспорт – это паспорт ЕС. Право работать в любой стране Союза. Молдова, получившая статус кандидата в ЕС в июне 2022 года и начавшая переговоры о вступлении в июне 2024-го, существует в странном двойном режиме: страна ещё не в Европе, но половина её граждан – уже там.
Конституционный референдум в октябре 2024-го показал, насколько тонка эта нить: за интеграцию с ЕС проголосовали 50,39%. Менее одного процента перевеса. А в январе 2026-го президент Санду заговорила о референдуме по объединению с Румынией. Паспорт тут – не просто документ; это вопрос о том, какой страной ты хочешь быть.
Парадокс грузинский. 80% грузин, согласно опросам, хотят в Евросоюз. Грузия получила безвизовый режим с Шенгеном в марте 2017 года, статус кандидата – в декабре 2023-го. Паспорт – на 42-м месте, 121 направление. Вроде бы всё движется в правильную сторону. Но в мае 2024 года парламент принял закон «о прозрачности иностранного влияния» – аналог российского закона об «иноагентах». ЕС заморозил процесс присоединения. Правительство «Грузинской мечты» в ноябре 2024-го само приостановило переговоры о вступлении до 2028 года. В январе 2025-го Совет ЕС отменил визовые льготы для грузинских дипломатов. Это ещё не отзыв безвиза для обычных граждан – но сигнал достаточно внятный.
Грузинский паспорт пока не потерял позиций. Но впервые за последние годы траектория, которая казалась необратимой – «мы идём на Запад» – развернулась. И паспорт оказался заложником политического решения, принятого вопреки воле большинства населения.
Парадокс центральноазиатский. Пока внимание приковано к постсоветской Европе, Узбекистан проводит тихую дипломатическую кампанию, о которой почти не пишут. С 1 января 2026 года – безвизовый режим с США: 30 дней для туристов. С 1 июня 2025-го – безвиз с Китаем. Ранее – ОАЭ, Таиланд, Оман. На подходе – переговоры с Вьетнамом, Кувейтом, Индией. Узбекский паспорт по-прежнему где-то в районе 80-й строчки, но динамика – одна из самых быстрых в постсоветском пространстве. И всё это – без деклараций о «европейском выборе» или «развороте на Восток». Просто прагматичная дипломатия: контракт за контрактом, соглашение за соглашением.
Казахстан идёт похожим путём, но из более высокой стартовой позиции: 65-е место, 77 направлений. Это по-прежнему далеко от России (45-е, 113), но разрыв медленно сокращается. Если десять лет назад казахстанский паспорт отставал от российского почти вдвое, то сейчас пропорция ближе к двум третям. Не обгон – но устойчивое сближение.
На противоположном конце спектра – Туркменистан. 89-е место, 49 направлений, строгий запрет двойного гражданства, около 10 тысяч туристов в год. Для въезда в страну нужно письмо-приглашение и регистрация в миграционной службе. На дорогах – военные контрольно-пропускные пункты, гостиничные номера могут прослушиваться. Если Узбекистан аккуратно открывает двери, то Туркменистан их даже не устанавливал – вместо дверей стена.
Мировой контекст: разрыв растёт
Постсоветская паспортная развилка – часть более широкой тенденции. По данным Henley Global Mobility Report 2026, разрыв между самым сильным паспортом мира (Сингапур, 192 направления) и самым слабым (Афганистан, 24) составляет 168 стран. В 2006 году этот разрыв был 118. За двадцать лет пропасть выросла на 50 направлений – и продолжает расширяться.
Причём само понятие «сильный паспорт» тоже сдвигается. Американский паспорт в 2006-м занимал 4-е место, сегодня – 10-е. Британский опустился с 3-го на 7-е. Самый впечатляющий рост показали ОАЭ: плюс 149 направлений за двадцать лет, скачок на 57 позиций вверх – до 5-й строчки. Китай поднялся на 28 мест за последнее десятилетие. Глобальная карта мобильности перекраивается, и паспорта бывшего СССР – лишь один фрагмент этой мозаики.
И вот в чём штука: мобильность всё больше становится не бонусом, а базовым ресурсом. Возможность поехать на конференцию без трёхмесячного ожидания визы, устроить ребёнка в зарубежную школу, получить лечение в другой стране – всё это упирается в цвет обложки. Спрос на второе гражданство в 2025-м вырос на 28% по сравнению с предыдущим годом, а заявки поступали из 100 разных стран. Люди голосуют ногами – и паспортами.
Для эмигрантов из постсоветских стран этот вопрос стоит особенно остро. Паспорт – это то, «кем тебя считает мир». Не кем ты себя считаешь – а кем тебя видят на паспортном контроле. Российский гражданин, живущий в Берлине десять лет, по-прежнему стоит в другой очереди, чем его эстонский сосед. Украинка с немецким ВНЖ знает, что её документ сильнее российского, – но всё равно рефлекторно напрягается перед стойкой пограничника. Казахстанец в Дубае обнаруживает, что его паспорт открывает ОАЭ без визы – привилегия, которой у его отца не было. А гражданин Туркменистана, решивший уехать, сталкивается с двойной стеной: его страна не отпускает, а чужая – не принимает.
Пятнадцать паспортов – пятнадцать ответов
В декабре 1991 года 290 миллионов человек проснулись гражданами разных стран. Большинство из них этого не выбирали. Паспорт, который им достался, определялся пропиской, а не волей – где ты был зарегистрирован на момент распада, тот документ и получил. Кого-то это забросило в четвёртую строчку мирового рейтинга, кого-то – в девятый десяток. Лотерея, в которой ставкой оказалась свобода перемещения на следующие три десятилетия.
Тридцать пять лет – достаточный срок, чтобы увидеть закономерности. Балтийские страны сделали ставку на институциональную интеграцию – и выиграли однозначно. Украина и Молдова двигались в ту же сторону, но с бо́льшим сопротивлением среды; при этом Молдова нашла обходной путь через румынское гражданство. Грузия показала, что курс, казавшийся необратимым, можно развернуть одним законом, принятым вопреки воле большинства. Россия обнаружила, что геополитические решения конвертируются в конкретные строчки рейтинга – быстро и болезненно. Узбекистан доказал, что можно набирать очки без громких деклараций, одной лишь последовательной двусторонней дипломатией. Туркменистан подтвердил, что изоляция – тоже выбор, пусть и сделанный не гражданами.
Один паспорт. Пятнадцать документов. Пятнадцать разных ответов на вопрос, который задаёт мир каждому, кто подходит к стойке паспортного контроля: кто ты и куда тебе можно?
Ответы продолжают расходиться. И каждый год разрыв между ними становится чуть больше.
Данные: Henley Passport Index 2026, Henley Global Mobility Report 2026. Рейтинги и количество безвизовых направлений приведены по состоянию на январь 2026 года и могут незначительно отличаться в зависимости от методологии подсчёта.
